Два плюс один плюс Собака. Глава Третья.

Глава третья.

Мы на перроне. После долгого никотинового воздержания захотелось закурить. Захотелось закурить только мне, потому что Мишель - не курит. Ярый поборник здорового образа жизни. В метрополитен имени Владимира Ильича Ленина-Крупского мы решили не заходить, а добираться до Бауманской верхами - заодно совершить тур по портвейновым местам.
 

Посему, не бросая сигарету, мы просочились сквозь грозные турникеты и оказались на площади трех вокзалов. Там все еще стоял памятник все тому же самому вождю мирового пролетариата. Я отметил, что вождь здесь 1000 лет стоял, и еще 1000 лет простоит, ибо мир меняется, а вожди - остаются. Поглотившись наземными красотами, мы погрузились в царство Аида - подземный переход под улицей Краснопрудной, рассуждая о том, остался ли там секс-шоп или нет. Моя версия была - что остался, на что Мишель заметил: "Капитализм - жестокая штука. Могли и снести. И теперь в подземном переходе секса нет". Убедившись, что секс в подземном переходе все-таки есть, наш взгляд приковал к себе ларек с табачными трубками. Поколебавшись, не прикупить ли нам сей непременный атрибут настоящего джентльмена или пройти мимо, мы пошли дальше. Бодрым шагом проследовав по Краснопрудной улице, мы убедились, что часы на проходной таинственного завода все еще функционируют, оповещая граждан о температуре за бортом и точном московском времени (хотя могло оповещать и о зимбабвийском). Кстати о времени. До закрытия Винзавода оставалось еще много времени, поэтому можно было не торопиться. А торопиться, как говорил товарищ Саахов, не надо. Настоящие авиаторы в таких случаях тоже говорят: «Не спеши, а то успеешь». Проскочив через подворотню и срезав угол, мы вышли на мост через пути Казанского вокзала. Мишель отметил, что пробки – они как и Ленин. Были и будут. Ничего не изменилось с тех пор. Глядя на чадящий поезд под нами, я вспомнил своего одногруппника Аркадия, который ездил на подобном поезде с гордым названием «Чувашия» на свою историческую родину. На что Мишель отметил: «Видел я твоего Аркадия. Ни черта не похож он на выходца с этой своей родины». На что я возразил: «Он русский (т.е. представитель так называемой «русской мафии» – вообще, мафиозная тема в АХ-фильме должна прозвучать хоть каким-то боком). Его родителей в свое время распределили туда».  Отвлекшись от темы этнических группировок, мы вернулись в лоно искусства. К этому нас сподвиг вид церкви, которую, как заметил Мишель, отреставрировали, и то наполовину, так как сейчас угар капитализма, люди стали меньше тянуться к искусству, и «нет уже того энтузиазма», как говорил сын революционного лейтенанта Ося Бендер, вторым отцом которого был турецко-подданый, а мать была графиней и жила нетрудовыми доходами.

И так, за душевными разговорами об искусстве и организованной преступности мы достигли первого портвейнового дворика. Тут необходимо дать некоторую справку. Первые, они же лучшие годы нашего студенчества, были озарены творчеством Сергея Донатовича Довлатова, а также воспетом в его творчестве божественным напитком – портвейном 777, обязательно с картой Португалии на этикетке. Стоил он по тем временам (2001-2003 годы) тридцать семь рублей ноль-ноль копеек. Для употребления сего напитка были облюбованы несколько удобных московских двориков по дороге от Бауманки до Ярославского вокзала. За сим занятием, то бишь распитием портвейна и душевными разговорами было бесполезно потрачено много времени, которое могло бы быть потрачено на что-нибудь еще более бесполезное. В конце учебы была рождена мысль: когда-нибудь совершить тур по портвейновым местам, таким образом, сегодня мы совершили черновую репетицию данного мероприятия. Черновая она была по многим причинам: отсутствие многих действующих лиц, особенно портвейна.

Выводы комиссии по инспектированию двориков были неутешительны. Первый из них был вообще уничтожен, так как на его месте красовался новый, как говорилось в одном советском мультике, «домик для бедных поросят». Второй был отгорожен в пользу какого-то офисного здания. То есть он не был годен для своего истинного предназначения. Оскал капитализма больно ударил нас по печени. Оставалась надежда, что последний дворик, находящийся в укромной подворотне, сохранился в своем первозданном виде, как джунгли Амазонки. Но мы как будто пришли к вратам ада, на которых бронзовыми буквами была сакральная надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий» (АХ-деталь: в этой фразе часто слово «надежду» заменяют на «одежду». Если когда-нибудь мы делать порно-версию данного произведения, то мы обязательно произведем данную замену. А пока – фигура из трех элементов, которая в простонародье называется «кукиш»). А надежда пропала, потому что дворик был облагорожен до неузнаваемости: исчезли старые добрый распивочный столик и скамейки, куда всяк страждущий мог приземлить свою пятую точку. Зато все было пострижено, закатано в асфальт и посыпано песком. Мишель отметил, что мы похожи на героев телепередачи, где какая-нибудь знаменитая личность возвращается в город детства, рассказывает о каких-нибудь местах, которые давно уже изменились. Проходя к перекрестку Красносельской и Ольховской улиц, мы не сговариваясь дружно грянули: «Низкий дом мой давно уж ссутулился, старый пес мой давно издох. На московских изогнутых улицах
помереть знать судил мне бог…»

Со словами известного поэта и мелодией известной группы, мы уткнулись в выходящих трудящихся местного завода, который производит неизвестно что. Обилие этого народа вызвало неподдельное возмущение Мишеля, находящегося в законном трудовом отпуске. «И что это они так рано сваливают? Сейчас вроде как каждый должен быть заинтересован остаться на работе подольше, чтоб заработать побольше». Я выдвинул на это дело теорию о том, что люди еще внутренне не перестроились с социалистического ритма на капиталистический. И многие революции, в том числе и капиталистическая, произошли только в голове, а на психоэмоциональном уровне люди так и остались дикарями. Выдвигая данную теорию, я периодически употреблял нецензурные слова, после чего с ужасом оглядывался, и обнаруживал, что в радиусе 20 метров от нас есть маленькие дети. Но поделать с собой я ничего не мог. Природа брала свое. Ибо я всегда повторял, что безденежье меня убьет.  Тут же обнаружился и след новый жизни. Люди упорно одерживали победу над природой. Выросли новые дома. Через перекресток мы увидели детище строительного разума – Елоховский пассаж. В данном ТЦ каждый страждущий мог купить все, что пожелает его бессмертная душа. От очков до пульверизатора. От ошейника до самовара. От швейной машинки до вечной иглы для примуса. Просочившись сквозь сию ярмарку желаний, мы вышли к станции метро Бауманская. Мишель отметил, что через несколько дней здесь будет много студентов. Я поспешил добавить: «С тубусами!». На что Мишель возразил: «Какие еще тубусы?? Чертить надо начинать в декабре месяце!». За этими разговорами, мы дошли к пункту быстрого питания, храму, куда собираются адепты быстрой и нездоровой пищи – Макдональдсу, Мишель толкнул входную дверь, и мы оказались в четвертой части нашего повествования.